Эмоции нам необходимы для полноценной жизни, да и слова не меньше.
Причем, равно важны высказанные вслух, изложенные в виде символов, проявленные жестами…
Однако, не менее мыслей, слов и эмоций необходимо чувство меры.
Без него беда – и в семье, и в эфире, и на стадионе…
Сегодня у меня на столе несколько слов, собранные в две мысли (короткие!) об эмоциях:
– Злорадство – ущербная веселуха.
– Занудство бывает орудием пытки.
Полное впечатление, что госпожа Эволюция решила позабавиться и включила в инкубаторе - мировом политическом -
режим "обратного" естественного отбора, т.е. процесс, где преимущественное право на выживание
получают незадачливые, малограмотные и модно одетые.
Мы, рядовые обыватели, тоже прикоснулись к данному веянию, горячо и всей душой, но нам можно,
ибо, с точки зрения манипуляции общественным сознанием, мы объекты, а не субъекты.
Гм... долгая получилась преамбула, сворачиваем.
По примеру Хемингуэя, сочинил я рассказ, состоящий из всего шести слов, по жанру фэнтези-антиутопия, без названия.
Итак:
"ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ НАЧИНАЕТСЯ! ВСЕ ЗАПАСЛИСЬ ПОПКОРНОМ."
Идеи – мятежники в царстве привычек.
Я писатель, книги пишу, объемные романы в основном.
Для себя считаю "правильным" перечитывать их время от времени, чуточку поправлять где-то что-то...
Если книга свежая - могу редактировать текст, но если же вещь давняя - стараюсь поменьше вмешиваться, допускаю лишь мелкую корректуру.
Вот и сегодня, в положенный для этого час, заглянул в текст своей старинной дилогии "СУТЬ ОСТРОВА", из "Бабилонского цикла".
Заглянул - и вздумалось мне выложить в социальную сеть крохотный отрывок, где ГГ вдруг рассуждает об изобразительном искусстве.
Итак:
"... Скажем, два художника вместе забрались вглубь старого парка и рисуют заброшенную часовню… Пишут с натуры, маслом на холсте, бок о бок.
Оба сугубые реалисты. Но если сравнить результаты их работ, пусть даже одномоментных этюдов, а не картин, дописываемых месяцами,
где первоначальный замысел может измениться до неузнаваемости под толстым слоем дополнительных идей и соображений,
разница будет чрезвычайна велика: живописцы-художники видят одно и то же, а к себе на холст берут разное,
каждый свое, в зависимости от наблюдательности, фантазии, таланта, и потребности.
В то время как фотограф-художник, если он не бесстыжий ретушер, вынужден работать со всеми деталями натуры, с жемчугом и мусором, и при помощи своего таланта, своего знания,
а также с использованием многочисленных технических и природных приспособлений, способен лишь выбирать место и момент,
акцентировать внимание на важнейших, с его точки творения, деталях и, по возможности, убирать в малозначащий фон остальное.
Понятно, нет?
Дождется белой ночи и снимет силуэт часовни на фоне робкого пред’утра, потому что ему нужен силуэт без подробностей декора и игра неярких красок бабилонских рассветов.
А уж какие краски ему достанутся – он может лишь надеяться и догадываться об этом, в отличие от художника, вольного придумывать, выбирать и самому решать.
Гениальный живописец способен взять к себе в картину предельный минимум деталей, сохранив при этом замысел, а может и почти с фотографической точностью вобрать в нее максимум натуры,
где каждый элемент ее будет логичен и необходим, в то время как гениальный фотограф-художник
пособен подстеречь такие моменты и ракурсы, когда на его картине будет запечатлен только замысел, только его идея, без единой посторонней «соринки».
Букет ли это, бег лошади, рассвет за старой часовней – фотография никогда не угонится за живописью, живопись никогда не превзойдет фотографию,
ибо они у человечества – разные органы чувств, разные способы тешить его любопытство и праздность.
Я для себя так понял: художник – тигр, выбирающий саму добычу и способ ее добычи, фотограф – крокодил, ее подстерегающий.
Разумеется, полная истина гораздо богаче и шире любого эффектного сравнения,
но ведь и сравнение – вовсе не истина, а живописное произведение искусства, где вместо красок и холста – слова и бумага."
Гнев такое же злопыхательство, но - сверху вниз!
Многие уфологи и поэты стесняются своего земного происхождения.
Представим на миг, что со времен Хаммурапи никогда не нарушались законы...
Жизненный путь человеческий. Разница в деталях.
В Петербурге циклон. Циклон внешне, если смотреть сверху на него, из космоса, это большой одноглазый ветер, почти циклоп.
А поскольку зима, то он из снега.
Вероятно, в любом языке, в любой культуре мира есть своя, так называемая «обсценная лексика» – матерщина, если попросту.
Но я русский, живущий в России, поэтому рассуждения о русском мате мне ближе и роднее.
Мат существует, он появился еще на заре времен, и было бы глупо отрицать как его наличие, так и его причастность к русскому языку.
Насчет дошкольного воспитания не уверен, однако, увы, не без оснований полагаю, что среди школьников всей огромной нашей страны
нет учеников, для которых матерные слова - «терра инкогнита», и в именительных падежах, и в падежных окончаниях-склонениях.
Разумеется, в школе мат не преподают, не изучают – ни на уроках истории, ни на занятиях литературой, ни даже на уроках труда, но, тем не менее…
Такова жизнь.
Однажды я уже высказывался по теме, в том смысле, что «Матерщина – сексуальное меньшинство русской словесности».
Иными словами, лично меня отнюдь не радует эта самая живучесть и распространенность нецензурных слов!
Да, как обыватель и мужчина я грешен: иногда употребляю матерные слова, и в быту, и даже в книгах, которые пишу.
В книгах моих мат – огромная редкость, появляется в исключительных случаях, именно для правды жизни, когда этого не избежать,
а в быту – да, увы и ах: чуточку чаще, но не при детях, не при женщинах, не в социальных сетях и не на митингах.
Впрочем, будучи анархистом-надомником по жизни, на митинги я не хожу.
Сегодня я хочу представить вниманию сетевой и литературной общественности одно мое филологическое наблюдение,
выраженное в форме афоризма – как раз о русской матерной лексике.
Да, оно грубовато, а все же свободно от нее, и, что самое главное, поясняет мое к ней, к матерной лексике, отношение –
равно к ценности матерщины и к ее так называемому «богатству» …
Итак:
«Весь русский мат – всего семь слов, все возле жопы.»
